лекарство от смерти

Любовь - единственное лекарство от смерти, поскольку она ей сродни.
(Мигель де Унамуно)
После смерти Ницше две женщины опубликовали свои воспоминания о нем. Первой
-Ницше обязан всеми недоразумениями, существующими вокруг его имени. Это его
сестра Элизабет Ферстер-Ницше, наследница и распорядительница его архива,
слишком произвольное обращение с которым и породило нелепую легенду о Ницше
как предтече национал-социализма. Другая - самый противоречивый персонаж в
судьбе мыслителя: женщина, чье имя звучанием своим напоминает о библейской
танцовщице - Лу Саломе.
Ей по праву принадлежит роль одной из самых исключительных женщин в истории
Европы. Во всяком случае немецкий писатель Курт Вольф утверждал, что "ни одна
женщина за последние 150 лет не имела более сильного влияния на страны,
говорящие на немецком языке, чем Лу фон Саломе из Петербурга".
И в самом деле, такой "коллекции" потерявших голову знаменитостей не
встретишь более ни в одной женской биографии: Лу была "Великой Русской
революцией" в жизни Ницше, ее боготворил и воспевал Рильке, ею восторгался
Фрейд, ее собеседниками были Ибсен и Толстой, Тургенев и Вагнер, с ее именем
связывают самоубийства Виктора Тауска и Пауля Рэ, по настоянию Мартина Бубера,
известного философа и близкого друга, ею была написана книга под названием
"Эротика", которая стала бестселлером в Европе и выдержала 5 переизданий...
Воздержимся от штампа "женщины-музы". Эта роль слишком одномерна для нее. Еще
менее точным была бы попытка навязать ей образ непревзойденной гетеры 19-20
веков, ибо ее мало развлекал "список поверженных". Какая же тайная, неутолимая
тоска гнездилась в ее душе, гоняя ее "от костра к костру"? Исполняя на
интеллектуальных подмостках Европы свой "танец семи покрывал", не свою ли
собственную голову стяжала она? Ведь она хотела во что бы то ни стало
реализовать на практике ницшевское кредо - "Стать Тем, кто ты Есть" - вскрой
свою глубину, извлеки на свет свою подлинность!.. Она была великим и отчаянным
экспериментатором... в режиссуре судьбы - собственной и окружающих.
* * *
Началось это довольно рано, в первые 20 лет ее жизни, которые она провела на
родине, в Петербурге. Лу родилась в 1861 году в семье генерала русской службы
Густава фон Саломе, прибалтийского немца по происхождению. Младшая сестра пяти
братьев, она, наверное, ощущала себя подобно андерсоновской Элизе. "Весь мир
казался мне населенным братьями", - писала она в своих воспоминаниях. Не здесь
ли - исток ее беспрецедентного успеха у мужчин, тайна всепобеждающей
непринужденности ее обаяния?
Первым мужчиной, испробовавшим его на себе, был известный своими проповедями
пастор Гийо. Поводом к их знакомству послужило чувство глубокого одиночества,
невысказанности и тоски, которое Лу очень остро переживала в свои 17 лет.
Рискнув, Лу написала об этом человеку, чьи проповеди привлекли ее своей
глубиной. Письмо, очевидно, произвело на пастора приятное впечатление, и они
встретились. Эта встреча была первой в череде тех судьбоносных сюжетов,
которые круто изменяли ее жизнь. Целый год втайне от семьи Лу встречалась с
пастором, чтобы штудировать философию, историю религии, голландский язык...
Героями их бесед были Кант и Спиноза. Ее странные мечты и тягостные раздумья
Гийо готов был выслушивать очень серьезно, освобождая ее тем самым от
мученического утаивания самой себя. Тогда, - вспоминала она, - в Гийо ей
виделся Бог, и она поклонялась ему, как Богу. Драма назревала с неизбежностью:
чтобы предсказать ее, не требовалось особой проницательности -
экзальтированная девичья идеализация должна была натолкнуться на живого
человека. Они неуклонно сближались, и это было мучительно для обоих: однажды
Лу потеряла сознание, сидя на коленях у пастора. Развязку ускорила смерть отца
Лу: Гийо настоял, чтобы она рассказала матери об их уроках, и сам попросил у
нее руки дочери. Такой поворот событий поверг Лу в шок...
Был ли это глубинный страх подлинной близости? Горечь от утраты сакральной
дистанции? Уже тогда возникшее предчувствие иного, совершенно особого пути? Во
всяком случае сексуальная близость для будущего автора "Эротики" была вещью
принципиально отклоняемой еще много лет. И хотя нестандартность ее образа
жизни была чревата славой о "распущенности", на деле она отменила свое табу
только после тридцати лет. Мотивы, стоящие как за первым, так и за вторым
решением, остаются для исследователей весьма загадочными. Это обстоятельство
интригует тем сильнее, что к этому времени Лу уже давно была замужем за Фредом
Андреасом, однако их брачный договор включал непреклонное условие Лу - отказ
от интимной близости. В своих воспоминаниях она сама затрудняется дать
объяснение многим своим поступкам. Достоверно известно, что к 50-ти годам,
эпохе ее наивысшего женского расцвета, Лу радикально изменила свои убеждения -
свидетельством чему стала ее нашумевшая "Эротика".
Становясь "тем, что она есть", Лу предоставляла право "своему близкому
окружению" либо уйти с ее пути, либо соответствовать ее жизненному
эксперименту. Гийо был первым из длинной череды мужчин, завороженных ее даром
творить из ничего целый мир интенсивной духовной близости. Но он же был
первым, кто столкнулся с неженской твердостью, с которой она требовала
соблюдения "в этом мире" установленных ею законов. Лишь на таких условиях
можно было сохранить туда доступ. Впрочем, у нее было врожденное чувство
справедливости, и она требовала только тех жертв и ограничений, которые сама
уже перенесла. И если бы она не научилась ставить точку в своем потакании
"слишком человеческому", посмела бы она требовать этого от других?

что касается души

Странным образом, но в том, что касается души, а не тела, нам хочется, чтобы
это взаимопроникновение распространялось еще дальше, - так, как это происходит
у амеб. Душой мы хотим того же самого, что и телом: не растворения в другом
человеке, а - наоборот, благодаря своему контакту, - плодотворного
становления, усиления, удвоения, вплоть до плодотворного роста. В таких же
отношениях состоят художник и его творчество. Потому что автор, даже не
соприкасаясь при этом с предметом, пребывает с ним в этом "амебообразном
соитии", поскольку этот предмет оплодотворил его фантазию.
За этой полной аналогией физических и духовных способов выражения любовного
восприятия стоит то, что при этом речь идет только о двух сторонах одного и
того же процесса. Как творческое возбуждение коренится в процессах фантазии,
так эротическое возбуждение, подобно процессу творчества, нельзя вычленить из
фантазии, являющейся его порождающим центром. Несправедливо относятся к
эротическому процессу, если его ограничивают лишь грубым физическим действием,
а все дальнейшее больше не хотят признавать. Но с не меньшей несправедливостью
относятся к нему те, которые его лишь морализуют и эстетизируют, искажая при
этом половую жизнь. Эротическое - это все то, что относится к изначальной силе
притяжения, преодолевая при этом существующую разделенность и несходство между
телесными и духовными проявлениями его сути, подчеркивая физический момент в
духовном и наоборот.
С этой суверенной областью - ведь эротическое являет свой собственный целый
мир во всех его физических проявлениях - пребывают в разнообразных конфликтах
другие области человеческой жизни и различные мнения человека. Пример тому -
то, как часто люди могут одновременно любить и презирать. Я при этом предвижу,
в очень частом случае, что наше "презрение" только привито и что именно любовь
в действительности совпадает с нашей глубинной оценкой вещей.
Притягательность предмета остается источником сильного опьянения, но
опьянение нашей целостной сущности существует лишь только в пределах
определенных моментов, в то время как в другие моменты наступает уныние,
разочарование. Если эта симпатия возникает в очень чувствительных местах души,
ей противостоят в нашей сознательной личностной направленности очень сильные
пристрастия и оценки: таков исток борьбы между любовью и презрением, и,
странным образом, от каждого человека, без исключения, ожидается, что он
преодолеет свою страсть, хотя никто - даже он сам - не может предугадать,
какие боги в глубине глубин борются тут за его сердце и на какой стороне может
быть самая тяжелая потеря, серьезное увечье.
Как своеобразный итог этих размышлений напрашивается вопрос: почему любимый
предмет так часто настолько мало нам подходит - по сравнению с большинством
симпатичных нам людей - и почему, тем не менее, для нас все сосредотачивается
в нем одном? Почти в каждой любовной страсти живет это недоразумение и,
невольно спрашивая себя о причине выбора и тайне своей зависимости, мы, как
правило, не в состоянии их объяснить.
Это происходит тогда, когда в основе любовной страсти лежит физическое
впечатление, причем это физическое впечатление говорит на совершенно "другом
языке", так сказать, символизирует, обещает совершенно иное, нежели то, чем
оказывается душа этого человека при более близком знакомстве. Это происходит
так, как будто его походка, его вид, его улыбка, его интонация, короче, все,
до самых мельчайших черточек его существа, рассказало о совершенно другом
человеке, чем он есть на самом деле.
Если речь идет о страсти легкого рода, то этот парадокс не сильно ее
разрушает, ведь она, собственно, и любит только физического человека, и потому
она не находится в трагическом конфликте, подобно конфликту между любовью и
презрением. В своих физических впечатлениях она не ошибается и никогда не
ошибется: в этом человеческие инстинкты не могут заблудиться. Но может
случиться так, что то, что она видит и чувствует в этом отдельном индивидууме,
явственно подчеркнуто только физически - может быть, возрастом, предками,
особенностями семьи, может быть, с детства - т.е. то, чего он лишился со
временем, что было отрезано приобретенными позднее внутренними свойствами.
Тело - более консервативная сила, и многое медленно в него "внедряется".
То, что мы любим, схоже со светом тех звезд, которые от нас так далеки, что
их свет мы видим только после того, как они сами уже погасли. Мы любим потом
нечто, что есть и чего одновременно нет, но даже потом мы любим не зря. Ибо
даже потом этот еще видимый, уловимый луч угасающего света может зажечь огонь
всей нашей сущности, который не смог бы так вспыхнуть ни от одной другой,
самой богатой действительности. Эротически мы любим только то, что в самом
широком смысле физически выражено, что, так сказать, стало физическими
символами, обрело материальность. Это подчеркивает всю окольность пути от
одной человеческой души к другой. Это означает, что мы уже действительно
никогда не приблизимся друг к другу, и нечто подобное только изображаем
физически. Между тем, по причине дарованного нам физического повода, сами в
себе мы создаем блестящий портрет другого и тем самым все наши силы
высвобождаются и воодушевляются. В этом кроется и причина того, почему в
некотором смысле искалеченного или обезображенного человека можно продолжать
безумно любить, поскольку он уже прежде подал нам не обезображенно и не
изувеченно свою физическую символику.
Любовь - это как раз и полностью физическое, и самое глубоко-духовное,
спиритуалистическое, что в нас проявляется: она всецело удерживается в теле,
но и в нем всецело является символом, подобием для любого человека и для
всего, что прокрадывается через ворота чувств в нашу самую сокровенную душу,
чтобы ее разбудить.
Вечное отчуждение в вечном состоянии близости - древнейший, извечный признак
любви. Это всегда ностальгия и нежность по недосягаемой звезде.
Только творческий человек знает, что счастье и мучение являются одним и тем
же во всем самом интенсивном, самом творческом опыте нашей жизни. Но задолго
до него чудак-человек, который любил, - моля, простирал руки к звезде, не
спрашивая, будет ли это радостью или страданием.

Мысли о проблемах любви

В рамках эмоциональных отношений человека с окружающим миром, со всеми его
живыми существами и вещами все можно, на первый взгляд, расположить в
определенном порядке, разделив на две большие группы: с одной стороны - все
однородное, симпатичное, интимно-близкое, а с другой - все неоднородное,
чужое, враждебное. Наш природный эгоизм непроизвольно чувствует себя либо
побуждаемым разделить радость, так проникнуться сочувствием к сущности
другого, как будто речь идет о собственном "я", либо наоборот, что-то
заставляет его замкнуться, съежиться, отвергая внешний мир, выступая
агрессивно, угрожающе против него. Такой тип эгоизма в более узком значении
слова есть своеволие, которое любит только себя и прислушивается только к
себе, а все остальное подчиняет собственным целям; напротив, тип так
называемого самопожертвования есть натура самаритянина с ее идеалом всеобщего
братства; этот идеал признает в каждом, даже самом отчужденном существе,
стремление к великому единению со Вселенной. Оба эти свойства беспрестанно и
неумолимо заостряются в ходе развития человечества, и от того, как решится
конфликт между ними, будет зависеть характер культуры каждой отдельной эпохи.
Они никогда не смогут окончательно примириться друг с другом. И если одна из
этих двух противоположностей резко поднимется до уровня единственного
повеления, то произойдет это только в том случае и будет лишь тогда
оправданно, если другая в силу своей утрированности будет нуждаться в особенно
резкой коррекции.
В реальной жизни трудно в каждом отдельном случае верно провести границы
между слабостью и добром, между суровостью и силой духа, и то, как люди должны
объединять в себе добро и силу, - предложений и мнений на этот счет существует
множество, словно песка в море. Между тем это обстоятельство психологически
интересно тем, что человек не может вступить ни в одно из этих состояний, не
вредя себе, и что они оба, несмотря на их видимое противоречие, все же, в
конце концов, могут находиться во взаимодействии.
Эгоист, который, по возможности, многое для себя требует, так же, как и
альтруист, который многое отдает другим, на своем языке творят одну и ту же
молитву одному и тому же Богу - и в этой молитве любовь к самому себе
нераздельно смешивается с отреченностью от самого себя в одно целое: "я хочу
иметь все" и "я хочу быть всем", они достигают своего апогея в сходстве самой
интенсивности страстного желания. И что же?
Оба ничего не добиваются, ибо в этом и кроется суть противоречия. Эгоист
должен перестать быть эгоистом, точно так же, как неэгоист должен стать
эгоистом. Это наши стены, в которые мы упираемся и на которых мы рисуем свою
картину мира.
Именно в абсолютном противоречии кроется новое, необыкновенно эффектное и
плодотворное в них, поскольку оно вызывает такое состояние, что человек
фактически уходит сам в себя и одновременно выходит из своей скорлупы обратно
в целое жизни. Это касается и эротических отношений. Часто, - и не без
основания, - замечают, что любовь - это вечная борьба, вечная враждебность
полов и даже, если в отдельных случаях это звучит несколько преувеличенно, все
же мало кто станет отрицать тот факт, что в любви встречаются две
противоположности, два мира, между которыми нет мостов и не может быть никогда.
Не случайно в природе действует тот закон, который самое близкородственное
размножение наказывает неплодовитостью, дегенерацией, гибелью.
В любви каждого из нас охватывает влечение к чему-то иному, непохожему; это
новое может быть предугаданным нами и страстно желанным, но никогда не
осуществимым. Поэтому постоянно опасаются конца любовного опьянения, того
момента, когда два человека слишком хорошо узнают друг друга - и исчезнет это
последнее притяжение новизны. Начало же любовного опьянения связано с чем-то
неизведанным, волнующим, притягательным; это озарение особенно волнующее,
глубоко наполняющее все ваше существо, приводящее в волнение душу. Верно, что
полюбившийся объект оказывает на нас такое воздействие, пока он еще не до
конца знаком. Но как только рассеивается любовный пыл, он тут же становится
для нас символом чужих возможностей и жизненных сил.
После того как влюбленные столь опасным образом открываются друг другу, они
еще долгое время испытывают искреннюю симпатию. Но эта симпатия, увы, по своей
окраске уже не имеет ничего общего с прошедшим чувством, и характеризуется
часто, несмотря на честную дружбу, тем, что полна мелких обид, мелкой досады,
которую, как правило, пытаются скрыть.

Родитель и Ребенок

Сексуальные отношения между родителями и ребенком
запрещены, потому что представляют собой кровосмешение даже
когда ребенок вырос. Единственные сексуальные удовольствия,
разрешенные законом, -- это крайние извращения или превосходные
процедуры, оправдывамые моралью или гигиеной. Отцу позволяется
шлепать своих детей, включая дочерей в одежде или без одежды.
Матери позволяется своему сыну делать ежедневные клизмы (а отцу
-- своей дочери) даже без назначения врача. Отцу официально
разрешается задирать дчке юбку, когда она возвращается со
свидания, чтобы проверить, не имела ли она полового сношения.
Кроме того, обоим родителям разрешается устраивать стриптизы и
отправляться в ванну в присутствии своих детей.

Поставщик и клиент

Не существует законов, специально запрещающих бизнесмену
иметь сексуальные отношения со своими заказчиками, но имеются
определенные профессиональные отношения, связанные с
"доверием". В них клиент находится в руках поставщика и склонен
полагаться на его суждение и следовать его советам, поскольку
это ценность, которая оплачивается. Таково положение между
адвокатами и социальными работниками и их клиентами, и между
докторами и психотерапевтами и их пациентами. Считается
неэтичным и иногда незаконным для профессионала иметь связь с
его клиентами или пациентами. Немногие терапевты делают это из
тех соображений, что их пациентам станет лучше, но так
получается редко. В большинстве случаев это разрушает
терапевтическое отношение и пациенту становится хуже.
Что здесь неправильно -- это то, что любовь не входит в
контракт. Пациент платит за лечение, а не за секс. Некоторые
терапевты и юристы обходят этическую сторону проблемы,
дожидаясь, пока случай "окончен", а потом имеют секс со своими
клиентами. Это может быть законно, но, конечно, не этично.
Иногда поставщик имеет секс со своими клиентами и одновременно
получает плату за свои услуги, таким образом низводя себя до
уровня торговца наркотиками или жиголо.
Можно видеть, что юридическая классификация отношений дает
некоторые возможности для размышлений, но она не является ни
столь же последовательной, ни столь интеллектуально
удовлетворяющей, как трансактный анализ. Не предоставляет она и
каких-либо преимуществ для анализа, понимания или предсказания.
Она на деле более цинична, нежели научна. То же самое во многом
относится и к другим системам, часто употребляемым. Психоанализ
может анализировать отношения, но не может осмысленно
классифицировать их, и анализы бывают гораздо более
громоздкими, чем трансакциональные.
Приложение к этой книге дает дополнительную информацию
относительно классификации отношений более официальным
способом.

Хозяин и слуга

Эта категория может включать мастера и подмастерье, учителя
и ученика. Существует установившееся правило (или, по крайней
мере, так часто случается), что хозяин может иметь секс со
своими служанками или хозяйка со своими слугами, и если
последствия оказываются нежелательными, служанка получает право
на компенсацию, предусмотренную обычным правом. Таким образом,
подобные отношения являются разновидностью рулетки в барском
доме. Когда числа девушки не приходят, хозяин проигрывает. В
старые времена, когда учителя сохраняли дистанцию с учениками,
секс между ними воспринимался с подозрением. Но поскольку
отношение становится все более близким, секс становится!все
более и более обычным и приемлемым. Босс и секретарша -- частое
сексуальное отношение даже с точки зрения хорошего тона, однако
такие двойные контракты являются рискованными. Много таких
женщин, которые могут быть либо хорошими секретаршами, либо
хорошими любовницами, но не просто быть и тем и другим для
одного и того же мужчины, и часто два занятия мешают одно
другому.

Юридические отношения

По контрасту со структурной или основанной на
эго-состояниях системой классификации отношений, давайте
коротко обсудим сексуальные аспекты юридической системы
классификации. Личные отношения находились под постоянным
пристальным наблюдением и определением этой специальностью,
начиная со времен Рима и даже в какой-то степени до этого.
Кроме четырех основных классов, обычно упоминаемых в сводах
законов, мы включили пятый, потому что, хотя он и не является
первично личным отношением, он легко становится таковым. Секс
не только разрешается между мужем и женой, но является более
или менее принудительным. Если брак не "доведен до конца", это
может быть основанием для его аннулирования. С другой стороны,
во многих штатах США имеются строгие ограничения видов секса,
разрешаемых в браке. Что угодно, кроме сношений лицом к лицу
через влагалище может быть названо "преступлением против
природы" и представляет уголовное преступление с наказанием в
виде тюремного заключения. Таким образом, юридически говоря,
только сексуальный акт лицом к лицу составляет брак, в то время
как любая другая форма сношений превращает обе стороны в
преступников.